Шок второй: инфляция издержек
Для борьбы с инфляцией у центробанков, по сути, есть только один способ. Они
поднимают ключевую ставку, кредиты дорожают, люди и компании тратят
меньше, спрос падает, цены успокаиваются. Это работает, когда цены растут,
потому что все хотят покупать. Но сегодня цены растут, потому что на рынок поступает меньше нефти и газа. Танкеры не пойдут через Ормузский пролив
быстрее оттого, что ФРС подняла ставку на четверть процента.
Такая ситуация называется шоком предложения или инфляцией издержек:
дорожает само производство. Повышая ставку, центробанк почти не влияет на
цену нефти, зато охлаждает всю остальную экономику. Не повышать тоже
нельзя, иначе дорогое топливо разгонит цены на всё: перевозки, продукты,
услуги. Мир уже проходил это в 1970-х. Два нефтяных шока, 1973 и 1979 годов,
обернулись десятилетием стагфляции. Справился с ней только председатель
ФРС Пол Волкер, подняв ставку выше 19% и устроив жестокую рецессию.
Пока что до 1970-х ещё далеко. Базовая инфляция, без учёта энергии и
продуктов, держится около 2,5% в еврозоне и 2,6% в США. Перетекания дорогой энергии в зарплаты и остальные цены почти не видно, поэтому в октябре ФРС, ЕЦБ и Банк Японии взяли паузу. Если конфликт вокруг Ормуза утихнет,
инфляция может откатиться так же быстро, как выросла. Но это большое «если»: вдруг конфликт США и Ирана затянется?
Второй источник энергетического давления — опять же искусственный интеллект. Дата-центры потребляют электричество в масштабах городов. В зоне крупнейшей энергосистемы США, на востоке страны, оптовые цены на электричество в первом квартале 2026 года выросли почти на 76%, и мониторинговая служба связывает это именно с дата-центрами. В Вирджинии,
где их больше всего, тарифы для населения за год выросли более чем на 13%.
Неудивительно, что, по данным Gallup, 71% американцев против строительства
дата-центра рядом с домом. Может, ИИ пока и не забрал у большинства работу,
но электричество уже начал отнимать.
Шок третий: неоплаченный счёт за 2008 год
После краха Lehman Brothers в 2008 году казалось, что мир нашёл
универсальное лекарство от кризисов: нулевые ставки и печатный станок.
Центробанки скупали облигации, деньги не стоили почти ничего, и правительства, компании, домохозяйства занимали, не задумываясь о процентах. В 2020 году, в пандемию, рецепт повторили в ещё больших дозах. Каждый раз это работало. И каждый раз долг рос.
В 2005 году весь мировой долг составлял около $130 трлн. Сегодня — почти
втрое больше, и он растёт шестой квартал подряд. Доля государств в нём выросла с менее чем четверти до трети. Мы не вышли из кризиса 2008 года, мы его рефинансировали, и срок кредита подходит к концу.
Пока ставки были около нуля, размер долга не имел большого значения. Теперь
имеет. По оценке ОЭСР, 78% госзаимствований развитых стран в 2026 году уйдут на рефинансирование: дешёвые облигации эпохи нулевых ставок
заменяют новыми, под 4–6%. Чтобы сэкономить, правительства всё чаще
занимают на короткий срок и становятся ещё уязвимее к следующему повышению ставок. За год развитые страны заплатили по госдолгу более$$3,3 трлн процентов. Это больше, чем мир тратит на ИИ, на оборону или на зелёную энергетику.
Рынок облигаций уже подсказывает, кого считает слабым звеном. Германия и
Франция пользуются одной валютой, но Франция занимает на 30 лет на 1,14
процентного пункта дороже. Британия платит больше, чем когда-либо с 1998
года. У Японии, десятилетиями занимавшей почти бесплатно, 30-летняя доходность за год выросла почти на процентный пункт.
Любой из этих шоков сам по себе излечим. ИИ-коррекцию можно пережить,
если экономика сильна. С энергетическим шоком можно бороться ставками,
если долги невелики. Долг можно обслуживать, если ставки низкие. Сейчас ни одно из этих «если» не выполняется — потому что шоки питают друг друга.
Дорогая энергия разгоняет инфляцию, инфляция заставляет поднимать
ставки, высокие ставки делают долг дороже. Получается замкнутый круг, у которого нет очевидного места разрыва.