Почему нефть не выстрелила сразу, когда закрыли Ормуз Вопрос задают постоянно, и он абсолютно правильный. Логика простая: перекрыли пролив, через который идёт пятая часть мировой нефти, — цена обязана улететь в космос. А она сначала дёрнулась, потом полгода топталась и только сейчас пошла всерьёз. Разберём, почему так вышло. Сначала хронология, чтобы был масштаб До конца февраля Brent стоял в районе 70 долларов. 28 февраля движение через Ормузский пролив нарушилось, и с рынка ушёл объём, который МЭА назвало крупнейшим шоком предложения в истории нефтяного рынка. Цена ушла к 120. Дальше произошло то, что многие не заметили. 21 марта страны-члены МЭА провели крупнейшую в истории скоординированную распродажу стратегических резервов — 400 миллионов баррелей. Плюс дорогое топливо начало убивать сам спрос, и МЭА несколько раз понижало прогноз мирового потребления. Два этих фактора и придавили цену обратно. Сейчас трафик через пролив упал примерно на 95% — со ста с лишним судов в сутки до пяти-двенадцати. Brent торгуется около 107–109, вчера прибавил больше трёх процентов за день. А теперь главное, ради чего я и пишу Между ценой на экране и физической нефтью связь гораздо слабее, чем принято думать. Объём торгов нефтяными фьючерсами кратно превышает мировую добычу — каждый физический баррель «переторговывается» многократно за один день. До реальной поставки доходит доля процента контрактов, всё остальное закрывается деньгами, не выходя из электронной системы. То есть биржевая цена формируется в основном не покупателями нефти, а покупателями обязательств на нефть. И когда предложение сокращается, первым реагирует не физический рынок, а вот этот бумажный слой. А у него своя логика: часть участников сидит в проданных позициях, часть хеджирует, часть просто закрывает риск. Продавцов бумаги в моменте оказалось достаточно, чтобы гасить движение, потому что продать обязательство можно даже тогда, когда продавать нечего. Точно та же конструкция в золоте, и там она ещё выразительнее. Объёмы торгов многократно превышают годовую добычу, а подавляющее большинство расчётов не предполагает, что кто-то придёт за слитком. Пока в мире есть запас физического товара — этот механизм работает, и бумага диктует цену физике. Что меняется, когда запас кончается А вот когда накопленные резервы истощаются, всё переворачивается. Продавать обязательство, не имея товара, становится дорого и опасно: рано или поздно найдётся тот, кто попросит поставку. Дисконт за бумажное предложение исчезает, и цену начинает определять тот, у кого нефть реально есть. Именно это мы и наблюдаем сейчас. Стратегические резервы после мартовской распродажи истончились, коммерческие запасы сокращаются рекордными темпами, и цена пошла вверх уже без всяких новостей — просто потому, что физического товара стало меньше. Что дальше Институциональные прогнозы разошлись на два лагеря. Первый: затяжной конфликт и 140 с лишним. Второй: дорогая нефть окончательно ломает спрос, потребление проседает, и цена откатывается к 85. Я бы обратил внимание не на прогнозы, а на две вещи: динамику коммерческих запасов и судоходный трафик через пролив. Первое показывает, сколько осталось буфера. Второе — когда он начнёт восстанавливаться. И общий вывод, который я бы вынес за скобки этой конкретной истории. Биржевая цена — это не термометр, показывающий положение дел в реальном мире. Это цена контрактов, и она может месяцами расходиться с физической реальностью. Но расходиться бесконечно она не умеет. Рано или поздно физика берёт своё — просто с задержкой, и эта задержка сбивает с толку больше всего людей. #нефть

Недавно давал свой прогноз по паре доллар/рубль и напомню, что мой основной диапазон движения и закрепления цены на 2026 год остаётся в районе 85–90 рублей за доллар. Конечно, делать прогнозы по рублю сейчас — это в любом случае игра в вероятность, потому что классическим свободным валютным рынком происходящее назвать сложно. На курс влияет не только экономика, но и бюджетное правило, операции Минфина и ЦБ, валютные ограничения, экспортная выручка, ставка и в целом объём доступной валютной ликвидности. Но интересно другое: до нижней границы моего диапазона мы дошли достаточно быстро. Ещё 1 августа официальный курс был около 79,5 рубля за доллар, а сейчас уже около 85,6. То есть меньше чем за месяц доллар укрепился к рублю примерно на 7,7%. И здесь как раз хорошо видно, насколько сильно на сегодняшний день курс зависит от внутренних механизмов. С 7 августа Минфин увеличил объём покупки валюты и золота в рамках бюджетного правила с 5,4 до 6,5 млрд рублей в день, а с учётом операций ЦБ фактический объём покупки валюты составлял около 5,9 млрд рублей ежедневно. Рынок на это достаточно быстро отреагировал ослаблением рубля. При этом я бы не говорил, что всё движение связано исключительно с Россией. Если посмотреть на EUR/USD, то в последние дни доллар укреплялся и на глобальном рынке. После выступления главы ФРС выросла вероятность дальнейшего ужесточения денежно-кредитной политики в США, долларовый индекс пошёл вверх, а евро, наоборот, ослаб к доллару. То есть сейчас одновременно работают два фактора: с одной стороны, внутреннее ослабление рубля, с другой — локальное укрепление самого доллара на мировом рынке. Поэтому диапазон 85–90 рублей, который я обозначал ранее, для меня остаётся базовым ориентиром на 2026 год. Но я бы не воспринимал 90 рублей как какую-то математически рассчитанную справедливую стоимость доллара. Российский валютный рынок сейчас слишком сильно зависит от решений государства, объёма валютных операций и ограничений движения капитала. Проще говоря, фундаментал здесь важен, но последнее слово всё равно остаётся за тем, какие условия создадут ЦБ и Минфин. Поэтому за их действиями сейчас я слежу значительно внимательнее, чем за очередной линией на графике. Григорий Короленко Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.

Бензиновый кризис в России. Кто потеряет, а кто заработает на дефиците топлива? Всякий раз, когда в России начинается разговор о кризисе, в частности топливном, инвесторы совершают одну и ту же ошибку, они начинают смотреть исключительно на цену нефти. Но опыт последних лет показывает совсем другую закономерность. Дело в том, что высокие цены на нефть далеко не всегда означают высокую прибыль нефтяных компаний. Иногда происходит прямо противоположное. Это парадокс нефтяного рынка, казалось бы, где логика. Нефть дорожает — нефтяные компании зарабатывают больше. Но нефтяной бизнес устроен значительно сложнее. Компания может добывать миллионы тонн нефти и одновременно терять прибыль из-за регулирования внутреннего рынка. Особенно если государство принимает решение любой ценой удержать стоимость бензина для населения. Именно поэтому инвестору сегодня важно смотреть не только на стоимость Brent, но и на то, кто именно несет на себе издержки ценовой стабильности внутри страны. Кто первым оказывается под ударом. Если государство усиливает контроль над внутренним рынком топлива, первыми давление ощущают компании, ориентированные на переработку и продажу бензина внутри России. Причина очевидна. Представьте ситуацию - мировая цена топлива растет и экспорт становится выгоднее. Но государство говорит дает понять, что в приоритете внутренний рынок. И вот, что получается, компания, которая должна была снимать сливки вынуждена продавать часть топлива дешевле потенциальной экспортной цены. В результате прибыль сокращается. Именно поэтому бензиновый кризис далеко не всегда означает сверхдоходы нефтяников. В этом и заключается парадокс. Кто может выиграть в этой патовой ситуации..? Другая категория компаний. Те, чей бизнес более диверсифицирован. Если доля экспортной выручки остается высокой, а структура бизнеса включает добычу, переработку, нефтехимию и газовое направление, устойчивость оказывается значительно выше. Именно диверсификация, подчеркиваю сегодня становится одним из главных факторов инвестиционной привлекательности. Это особенно заметно в периоды, когда государство активно вмешивается в регулирование рынка. Однако есть игрок, который выигрывает почти всегда, главный бенефициар подобных ситуаций —это государство. Так почему же? Потому что оно одновременно выступает крупнейшим налоговым получателем и регулятором рынка и акционером ряда крупнейших компаний плюс гарантом социальной стабильности. Когда возникает риск роста цен на бензин, задача государства найти баланс между интересами бизнеса и населения. С инвестиционной точки зрения это означает одну простую вещь на российском нефтяном рынке экономическая логика часто уступает место политико-экономической. И инвестору необходимо учитывать этот фактор. За последние годы российский рынок стал наглядным примером того, что сырьевой бизнес все больше превращается в бизнес регулирования. Иногда одно решение правительства способно оказать на финансовые результаты компании большее влияние, чем рост цены нефти на 10–15%. Именно поэтому современный инвестор должен анализировать не только квартальную отчетность и динамику котировок нефти, но и внимательно следить за регуляторной политикой государства. В новой реальности выигрывает не обязательно тот, кто добывает больше нефти, а тот, чья бизнес-модель оказывается наиболее устойчивой к изменениям правил игры. Именно это, на мой взгляд, становится новой формулой успешных инвестиций в российский нефтегазовый сектор. BRQ6 BRU6 LKOH ROSN TATN