$FIXR отчитался за II квартал и первое полугодие

На первый взгляд происходящее выглядит странно. Публично западный бизнес дистанцируется от российского рынка, санкционное давление сохраняется, политическая риторика остается жесткой. Но параллельно в России крупные международные компании продолжают делать то, что на первый взгляд совершенно не вписывается в эту картину: **защищают свои бренды, продлевают товарные знаки и отстаивают права в российских судах.** И вот здесь, на мой взгляд, начинается самое интересное. Apple продлевает охрану сразу нескольких товарных знаков, включая iCloud, до 2036 года. Toyota закрепляет права на Hilux и Sequoia. Inditex, владелец Zara, регистрирует новое обозначение ZA сразу для нескольких категорий товаров. Louis Vuitton также расширяет правовую защиту своих обозначений. Но еще показательнее судебные истории. Coca-Cola защищает в России сразу несколько товарных знаков, причем среди них есть обозначение, зарегистрированное еще в **1927 году**. Burberry через суд отстаивает права на свой бренд. Google добивается регистрации своей модели искусственного интеллекта Gemini, причем российский суд занимает сторону американской компании. Возникает простой вопрос: **зачем тратить деньги и время на юридическую защиту рынка, от которого компания якобы полностью отказалась?** Конечно, есть рациональное объяснение: защита от контрафакта. Если бренд юридически охраняется, третьим лицам сложнее использовать его в своих интересах. Но я бы не сводил все только к этому. Для глобальной корпорации товарный знак — это актив. А сохранение актива означает сохранение возможности воспользоваться им в будущем. 📌 **Это не обязательно означает, что Apple, Toyota или Zara вернутся в Россию завтра.** Скорее компании делают ставку на другой сценарий: политическая ситуация может измениться, ограничения могут быть пересмотрены, а рынок снова станет доступным. И тогда окажется, что компания не потеряла юридическую инфраструктуру для возвращения. Это похоже на покупку опциона: сегодня вы платите относительно небольшую сумму за сохранение права на гораздо более ценную возможность в будущем. Причем появились уже и публичные сигналы со стороны самого бизнеса. Глава Американской торговой палаты в России Роберт Эйджи летом говорил о том, что американские компании рассматривают варианты возобновления работы. По его оценке, прямой ущерб американского бизнеса от санкций и ответных ограничений составил около **$100 млрд**, а совокупные потери приближаются к **$300 млрд**. Российская сторона при этом дает понять: если западный бизнес и будет возвращаться, то **на новых условиях**. Речь идет не просто о восстановлении прежней торговли. Среди обсуждаемых форматов — совместные предприятия, технологическое сотрудничество, концессии, инвестиции в переработку и создание рабочих мест. То есть потенциальное возвращение может выглядеть совершенно иначе, чем до 2022 года. 💡 **И здесь я вижу главный сигнал для инвестора** Корпорации не знают наверняка, когда и при каких условиях российский рынок снова станет для них доступным. Но они явно не хотят полностью исключать такую возможность. Поэтому сейчас мы наблюдаем не возвращение западного бизнеса, а **подготовку к возможности возвращения**. И это принципиальная разница. Если политическая ситуация изменится, выигрывать будут не те, кто начнет думать о России в этот момент, а те, кто уже сохранил бренды, права, контакты и партнерские связи. Мой вывод простой: **юридическая активность международных компаний — это не доказательство скорого снятия санкций. Но это вполне конкретный индикатор того, что сценарий будущего открытия российского рынка корпорации не считают невозможным.** А значит, я бы внимательно следил не только за заявлениями политиков, но и за тем, **что крупный бизнес делает тихо, без пресс-релизов и громких заголовков.** Иногда именно такие действия гораздо лучше показывают, какие сценарии компании считают возможными.

**ГК** MDMG отчиталась по МСФО за первое полугодие 2026 года. И это хороший пример того, почему при анализе компании нельзя смотреть только на рост выручки. **Выручка выросла на 28,8% — до 24,8 млрд ₽.** При этом сопоставимая выручка без эффекта приобретений прибавила **11,2% — до 21,4 млрд ₽**. То есть бизнес растёт не только за счёт покупок новых активов. Сильную динамику показывают и операционные показатели. Количество амбулаторных посещений увеличилось на **71,2%**, число родов — на **12,5%**, а количество операций — на **28,6%**. При этом почти половина выручки уже приходится на направления, не связанные напрямую с женским и детским здоровьем — **49,8% против 44,4% годом ранее**. Это постепенно делает бизнес более диверсифицированным. Но дальше начинается самое интересное. **Валовая прибыль выросла на 31,4% — до 10,1 млрд ₽**, а валовая маржа даже увеличилась с 39,7% до **40,5%**. Однако на уровне EBITDA ситуация уже слабее. **EBITDA прибавила 20% и достигла 7,0 млрд ₽**, а маржа снизилась с 30,2% до **28,2%**. Основная причина — персонал. Расходы на оплату труда выросли на **36,2%**, а их доля в выручке увеличилась с 43,9% до **46,4%**. Компания одновременно интегрирует Эксперт, открывает новые клиники и госпитали, расширяет штат и индексирует зарплаты. При этом новые объекты ещё не вышли на полную загрузку. Иными словами, **расходы появляются сейчас, а экономический эффект от новых активов должен прийти позже**. Менеджмент ожидает улучшения операционной эффективности новых активов уже в 2027 году. Ещё сильнее это видно по чистой прибыли. **Чистая прибыль выросла всего на 5,1% — до 5,3 млрд ₽**, а чистая маржа снизилась с 26,3% до **21,5%**. Здесь сыграли сразу несколько факторов: сократились процентные доходы от свободных денег, выросли процентные расходы и увеличилась амортизация после приобретения новых медицинских центров. При этом денежный поток остаётся сильным. **Операционный денежный поток вырос на 16,7% — до 7,1 млрд ₽.** А инвестиции резко увеличились: CAPEX вырос на **90,2%, до 2,6 млрд ₽**. Кроме того, компания потратила около **8,2 млрд ₽ на приобретения**, включая покупку Ильинской больницы и сети Здравица. И здесь появляется ещё один важный момент — долг. На конец июня чистый долг с учётом арендных обязательств составил **6,3 млрд ₽ против всего 0,4 млрд ₽ на конец 2025 года**. Рост огромный в относительном выражении, но сама нагрузка пока остаётся умеренной: **чистый долг / EBITDA LTM — всего 0,4х.** То есть компания использует долг для ускорения расширения бизнеса, но пока не создаёт чрезмерной долговой нагрузки. Именно M&A сейчас является главным двигателем роста Мать и дитя. Компания приобрела Ильинскую больницу за **8,5 млрд ₽** и сеть Здравица за **900 млн ₽**, продолжает открывать новые клиники и расширять существующие. Получается довольно понятная история. **Компания быстро увеличивает масштаб бизнеса, но пока платит за это снижением рентабельности.** Если новые клиники и приобретённые активы действительно выйдут на запланированную загрузку, давление на маржу может постепенно уменьшиться. Если же интеграция и рост расходов затянутся, высокая динамика выручки будет давать гораздо меньший эффект на чистую прибыль. Менеджмент сохраняет ориентир на **рост выручки в 2026 году на 23–25% и EBITDA-маржу около 29–30%**. Поэтому во втором полугодии я бы особенно следил за тремя вещами: **загрузкой новых активов, расходами на персонал и восстановлением EBITDA-маржи**. Отчёт сильный по росту бизнеса и денежному потоку, но уже показывает цену агрессивного расширения. Выручка растёт почти на 29%, а чистая прибыль — лишь на 5%. Для Мать и дитя следующий этап — доказать, что приобретённые и новые активы способны не просто увеличивать выручку, а **возвращать бизнесу прежнюю рентабельность**.

О проекте говорят уже почти десять лет. Но сейчас произошло то, чего ему долго не хватало, — **появился переход от разговоров и пилотов к практической реализации.** Россия и Индия договорились совместно продвигать BRICS Pay на индийском рынке. Следующий этап — интеграция с местной платежной инфраструктурой, тестирование и запуск трансграничных сервисов. 💳 **Что вообще хочет сделать BRICS Pay?** Идея достаточно простая: связать платежные системы стран БРИКС так, чтобы компания из России могла рассчитываться с Индией, Китаем или Бразилией напрямую в национальных валютах. Без обязательного прохождения через доллар как промежуточную валюту. При этом речь идет не о создании одной общей валюты. Наоборот: рубли, рупии, юани, реалы и другие национальные деньги должны получить возможность работать внутри единой платежной экосистемы. В качестве инфраструктурной базы рассматриваются уже существующие системы: российская СПФС, китайская CIPS, индийская UPI, бразильская Pix и другие национальные решения. **То есть БРИКС пытается не построить финансовую систему с нуля, а научить уже существующие системы разговаривать друг с другом.** И это, на мой взгляд, намного реалистичнее идеи единой валюты. 🌍 **Для бизнеса потенциальный эффект еще важнее** Сегодня трансграничный платеж может зависнуть из-за банков-посредников, санкционных ограничений, валютного контроля или нежелания финансовой организации работать с определенной юрисдикцией. BRICS Pay должен создать дополнительный маршрут. Причем особенно важен психологический эффект: если у бизнеса появляется альтернативная инфраструктура расчетов, зависимость от одного финансового канала постепенно снижается. Для России это особенно актуально в торговле с Индией, где расчеты традиционно сталкивались с большим количеством технических проблем. С Китаем доля операций в национальных валютах уже очень высокая, а теперь возникает задача сделать такие расчеты удобными и масштабируемыми и с другими партнерами. 📱 А дальше начинается самое интересное для обычного человека. Представьте: вы приезжаете в Индию, используете российскую банковскую карту или приложение и платите в магазине практически так же, как дома. Или отправляете деньги человеку в Бразилию без цепочки посредников и сложных конвертаций. **Именно удобство будет главным тестом BRICS Pay.** Если для пользователя это окажется проще и дешевле существующих способов, система сможет быстро набрать обороты. Если же она останется сложной инфраструктурой для банков и крупных компаний — массового эффекта может не быть. И здесь я вижу главный риск проекта. Технологию создать можно. Гораздо сложнее **согласовать интересы центральных банков, коммерческих банков и государств с разными финансовыми правилами.** Именно поэтому BRICS Pay пока нельзя считать готовой заменой существующей мировой платежной инфраструктуре. Сейчас это скорее формирующийся альтернативный контур. Но направление мне кажется очень важным. 💡 **Я бы вообще не воспринимал BRICS Pay как проект «против доллара».** Гораздо точнее — это проект **на случай, если привычная финансовая инфраструктура становится недоступной или слишком зависимой от политических решений.** И если система действительно заработает, постепенно может измениться не только способ оплаты, но и сама структура мировой торговли. Следующим этапом сюда вполне логично могут подключаться цифровые валюты центральных банков — цифровой рубль, цифровой юань и другие CBDC. В ближайшее время мы вряд ли увидим одномоментный отказ от доллара. Гораздо вероятнее другое — появление параллельной инфраструктуры, которая год за годом будет забирать часть трансграничных расчетов. А для инвестора здесь важен более широкий сигнал: **мировая финансовая система становится менее монолитной.** И это уже не просто разговоры о дедолларизации. Это строительство конкретной инфраструктуры под новый финансовый мир.