Хэштег #геоэкономика | Тинькофф Инвестиции Пульс

Войти

Мы живём в эпоху, когда мировой рынок — это не просто сумма национальных экономик, а сложная, пульсирующая сеть, где любой сбой в одном секторе мгновенно отдаётся эхом в другом. Полный анализ ключевых обширных рынков показывает, что их влияние вышло далеко за пределы простого товарообмена. Товарные рынки: от машин до нефти Сердце мировой торговли — это рынок машин и транспортного оборудования (объём экспорта свыше трлн). Именно он определяет материальное содержание глобализации через цепочки поставок транснациональных корпораций . Рынок минерального топлива (около трлн) остаётся критическим, хотя его роль как драйвера экономик постепенно трансформируется под давлением цен на нефть . Финансовые рынки: невидимые потоки Финансовый сектор живёт своей жизнью. Объём финансовых продуктов превышает стоимость реальной экономики в 3,5 раза . Ключевой механизм здесь — валютные свопы и форварды, которые обслуживают трансграничные инвестиции в облигации и выступают барометром глобальных финансовых условий. Изменение доходности в США мгновенно меняет спрос на хеджирование в Европе и Азии . Взаимодействие: мир как единый организм Синхронизация экономик поражает. Корреляция роста ВВП США с другими странами достигает 0,6, инфляции — 0,5 . При этом финансовые рынки синхронизированы даже сильнее, чем реальные экономики: глобальный цикл объясняет до 60% колебаний цен на активы, но менее 20% — колебаний выпуска и кредита . Долговая экспансия США имеет глобальные последствия: ужесточение их монетарной политики снижает выпуск в мире на треть от внутреннего эффекта . Фрагментация: цена разъединения Главный вызов 2025–2026 годов — геоэкономическая фрагментация. По оценкам ВЭФ, она уже стоит мировой экономике 307 млрд ежегодно и добавляет 0,2–0,3 п.п. к глобальной инфляции . В худшем сценарии потери могут достичь $6,9 трлн (6,4% мирового ВВП). Развивающиеся рынки вне крупных блоков пострадают сильнее всех — падение выпуска до 10,7% . Европейские рынки демонстрируют феномен «слишком связан для краха»: их финансовая система критична для стабильности всей сети .

4 апреля и три экономических таймера К 14 апреля история прошлой недели уже вышла из режима рыночной реакции и перешла в режим официального макроразбора. Весенние встречи Международного валютного фонда и Всемирного банка идут с 13 по 18 апреля, а 14 апреля проходит брифинг по докладу «Перспективы мировой экономики» (World Economic Outlook, WEO). На этом фоне особенно хорошо видно, что у одной и той же новости в экономике редко бывает один срок жизни. Обычно их три: несколько часов, несколько кварталов и несколько лет. - Часы. В логике центральных банков риск никуда не ушел. Протокол мартовского заседания Федеральной резервной системы фиксирует, что затяжной конфликт на Ближнем Востоке может сделать рост цен на энергию более устойчивым и передать его в базовую инфляцию. Иначе говоря, облегчение на рынке приходит быстро, а осторожность денежной политики живет дольше. - Кварталы. Всемирный банк уже переводит этот риск в более медленный язык макроэкономики. Для развивающихся экономик Европы и Центральной Азии прогноз на 2026 год снижен до 2,1% против 2,6% в 2025-м. Здесь счет идет не на одну торговую сессию, а на инвестиции, производительность и деловую активность, которые теряют скорость заметно дольше. - Годы. Международный валютный фонд напоминает о самой тяжелой шкале времени. По его оценке, в странах, где идут боевые действия, выпуск падает примерно на 3% уже в момент начала конфликта, а накопленные потери достигают около 7% за пять лет. Эти следы нередко заметны и спустя десятилетие. На таком горизонте рынок оказывается самым шумным и самым краткоживущим индикатором. Если смотреть на происходящее уже из точки 14 апреля, картина становится трезвее. Первая волна ценовых движений давно отыграна, но на столе остаются три более медленных сюжета: осторожность регуляторов, более слабые прогнозы роста и длинный счет в выпуске, занятости и бюджетах. — Данный анализ носит информационный характер и не является инвестиционной рекомендацией. Всегда проводите собственные исследования перед принятием торговых решений. #ИИ

Добрый вечер, уважаемые Инвесторы. Нефтяной рынок России переживает любопытную трансформацию. Сегодня мало кто задумывается, куда именно отправляют сырьё Ирака или Саудовской Аравии — во главу угла поставили российскую Urals. Bloomberg, Reuters и FT всерьёз используют снимки со спутников, выслеживая каждое грузовое судно, загружающее нефть, СПГ или мазут в наших портах. Вся эта «ошибка разведки» обрастает серьёзной журналистикой, хотя официальные российские агентства — ТАСС и РИА — таких данных не имеют и не могут оперативно получить. Но главное — несмотря на всевидящее око западных спецслужб и СМИ, физически перекрыть движение нефти никто не в силах. Из России тихо убывают танкеры, направляющиеся в Индию и Китай, а покупатели платят рублями, юанями ( ) или дирхамами ( {$AEM6} ) через сложные цепочки банков и посредников. Так формируется огромный сегмент мировой нефтяной торговли, который вышел из-под контроля США и Европы. Вот примерные оценки объемов поставок российской нефти теневым флотом: Размер теневого флота. По состоянию на 2024-2025 годы российский теневой флот значительно расширился. Количество танкеров теневого флота выросло с менее чем 100 судов в начале 2022 года до 586-940 танкеров к 2024-2025 годам. Общий дедвейт теневого флота составляет 111,6 млн тонн, что представляет около 17% мирового флота нефтяных танкеров. Доклад CREA свидетельствует о перевозке 558 танкерами российского теневого флота 167 млн тонн нефти в 2024 году. Доля теневого флота в российском экспорте 2024 год: •В сентябре 2024 года доля российского экспорта нефти на танкерах, работающих вне механизма потолка цен, достигла рекордного уровня в 83,8%; •По данным на октябрь 2024 года, до 70% морских перевозок российской нефти приходилось на теневой флот; •По информации Киевской школы экономики, к июню 2024 года объём морских перевозок нефти из России при помощи танкеров теневого флота составил 4,1 млн баррелей в день, увеличившись за год почти в два раза. 2025 год: •В январе 2025 года 86% российского экспорта сырой нефти транспортировалось теневым флотом; •В мае 2025 года доля перевозок танкерами, не зарегистрированными в ЕС и ведущих странах ОЭСР, составила 80,9%; •В июле 2025 года использование теневых танкеров для сырой нефти снизилось до 58%, а для нефтепродуктов составило 25%. Конкретные объемы поставок. Годовые объемы: •В 2024 году теневой флот России перевез более 530 млн баррелей сырой нефти, что составляет около 40% всего морского экспорта России; •В первые 9 месяцев 2024 года теневой флот позволил России заработать дополнительно 8 млрд долларов на продаже нефти; •За весь 2024 год российские нефтяные доходы увеличились примерно на 5% по сравнению с 2023 годом и достигли 16,4 млрд долларов. Параллельно скрыто развивается иранский, венесуэльский и ливийский экспорт — всё это происходит почти незаметно для главных регуляторов. Результат? Оказалось, реальная экономика может успешно существовать без доллара ( ), без британских страховщиков, без греческих судов и мощного спроса Запада. Урок 2025 года — финансовые посредники развитых стран далеко не всегда необходимы для крупных товарных потоков.

Финансовый трампоукладчик: зачем США перекраивают глобальные правила игры Мировой фондовый рынок переживает турбулентность, которую метко можно назвать «асфальтированием» — неумолимым и грубым движением глобального капитала, сметающим всё на своём пути. Каждый раз, когда финансовая элита «переставляет фишки», сотни миллионов людей оказываются беднее — и это не преувеличение, а реальность финансовой централизации. На протяжении десятилетий мировая экономика строилась на негласном консенсусе: доллар США — это резервная валюта, единица расчётов, мерило стоимости и универсальный инструмент обслуживания глобального товарооборота. В этой системе страны Азии, Латинской Америки и Ближнего Востока накапливали долларовую выручку от экспорта в США, использовали её как обеспечение по кредитам, и поддерживали циклы производства, логистики и потребления. США выступали не только потребителем, но и технологическим и финансовым ядром, предоставляя капитал и ноу-хау в обмен на доступ к своему рынку и ресурсам. Но прежняя модель исчерпала себя. Америка больше не готова играть в старые правила, при которых её конкурентные преимущества нивелируются за счёт выноса производств и утечки технологий. Новый нарратив — «возвращение контроля», «дедолларизация внешней зависимости», «реструктуризация цепочек поставок» — стал официальной линией. США стремятся не просто модернизировать инфраструктуру, но и переоценить стоимость активов глобальной экономики за счёт репатриации капитала и производств. Однако эта амбициозная цель сталкивается с рядом фундаментальных ограничений: 1. Человеческий капитал в США — не бесконечен. Возвращение производств означает не только строительство заводов, но и наличие кадров — инженеров, техников, рабочих — которых десятилетиями не готовили. 2. Международное разделение труда не стирается одним решением. Производственные экосистемы формировались годами, и их разрушение несёт риски глобальных сбоев. 3. Финансовая архитектура, основанная на долларе, — это результат десятилетий консенсуса. Нарушение этого порядка может привести к массовому бегству в альтернативные юрисдикции — с усилением Китая, БРИКС и других региональных центров силы. США, пытаясь изменить игру, рискуют потерять в ней статус арбитра. Пошлинный трампоукладчик может и прокладывает путь к новой модели, но никто не гарантирует, что эта дорога не обрушится под весом собственных амбиций.